Неточные совпадения
Теперь Алексей Александрович намерен был требовать: во-первых, чтобы составлена была новая комиссия, которой поручено бы было исследовать на месте состояние инородцев; во-вторых, если окажется, что положение инородцев действительно таково, каким оно является из имеющихся в руках комитета официальных данных, то чтобы была назначена еще другая новая ученая комиссия для исследования причин этого безотрадного положения инородцев с точек зрения: а) политической, б) административной, в) экономической, г) этнографической, д) материальной и е)
религиозной; в-третьих, чтобы были затребованы от враждебного министерства сведения о тех мерах, которые были в последнее десятилетие приняты этим министерством для предотвращения тех невыгодных условий, в которых ныне находятся инородцы, и в-четвертых, наконец, чтобы было потребовано от министерства объяснение о том, почему оно, как видно из доставленных в комитет сведений за №№ 17015 и 18308, от 5 декабря 1863 года и 7 июня 1864, действовало прямо противоположно
смыслу коренного и органического закона, т…, ст. 18, и примечание в статье 36.
Только древнееврейский расизм имел
смысл, имел
религиозную основу, но он может принимать отрицательные формы.
Если бы не превращение коммунизма в предельный коллективизм, не оставляющий места ни для каких индивидуализаций, то я бы предпочел слово «коммунизм», я бы защищал
религиозный и аристократический (не в социальном, а в классическом
смысле слова) коммунизм.
Поэтому, как бы высоко, по видимости, эта германская религия ни возносила человека, она, в конце концов, в глубочайшем
смысле отрицает человека, как самобытное
религиозное начало.
Он даже считает возможным утверждать, что именно
религиозные люди отрицают
смысл жизни.
Горькому даже начинает казаться, что
религиозные люди отрицают
смысл земной жизни, в то время как только они его и признают.
Религиозное же сознание должно бороться с этими разлагающими и обессиливающими теориями социальной среды во имя творческой активности человека, во имя его высшей свободы, во имя высшего
смысла жизни.
Отвращение от конкретной сложности общественно-политических задач бывает у нас часто результатом моноидеизма, когда человек целиком захвачен одной какой-нибудь идеей, моральной или
религиозной или социальной, но непременно в
смысле спасения человечества одним каким-нибудь способом, одним путем.
В этом
смысле христианство есть абсолютная религия, ибо именно в нем до конца обнажается основная
религиозная антиномия и изживается с наибольшей остротой: здесь ощущается и совершенная близость Бога, но и с тем большей силой чувствуется Его удаленность.
Путь
религиозный в этом
смысле необходимо есть путь чуда и благодати.
Догматы если и возможны, то не в
смысле логических и диалектических выводов, но лишь как
религиозное ведение.
Таким образом, буддизм есть атеизм не в том
смысле, чтобы он отрицал бога, т. е. предмет
религиозного отношения, но только в том, что он ничто, и privativum, делает богом.
Одним словом, пришлось бы отделить от христианства все то, что идеалистические и спиритуалистические иконоборцы (в самом широком
смысле слова) зовут
религиозным материализмом, или попросту «язычеством».
В этом
смысле Гегель и Шеллинг отличаются от вольфианских предшественников Канта лишь большим философским вкусом и тонкостью — там, где последние довольствовались рассудочными построениями, здесь воздвигнуты величественные здания метафизической спекуляции, но и они проникнуты не в меньшей мере притязанием на адекватное познание Божества, а потому, в известном
смысле, и
религиозным самодовольством.
И чем это переживание богаче, разветвленнее, глубже, тем жизненнее
религиозная истина, которая в противном
смысле рискует остаться семенем без почвы или закваской без теста, замереть от неупотребления.
Частичное и постепенное воскрешение человечества, поколение за поколением, даже если бы оно было возможно в хозяйственно-техническом
смысле, есть
религиозный абсурд.
Булгаков по поводу имясловия написал статью «Афонское дело» (Русская мысль. 1913. № 9), а позднее (в 1920 г.) монографию «Философия имени» (Париж, 1953).], помимо общего своего богословского
смысла, является в некотором роде трансцендентальным условием молитвы, конституирующим возможность
религиозного опыта.
Трансцендентное в самом общем
смысле, т. е. превышающее всякую меру человеческого опыта, сознания и бытия, вообще «этого мира», дано в первичном
религиозном переживании, поскольку в нем содержится чувство Бога, — это есть основная музыка религии.
Однако оккультизм в этом
смысле религиозно ложен лишь в силу своего
религиозного коэффициента, а не по непосредственной своей задаче, ибо возможен правый оккультизм, насколько такое выражение применимо к тому преизобильному восприятию софийности природы, которое свойственно, напр., святым, и вообще людям духоносным и может быть свойственно природе человека.
Возможна ли и в каком
смысле возможна
религиозная философия?
Таинство представляет собой столь же необходимый и даже, можно сказать, гносеологически неустранимый атрибут религии, как и молитва; поэтому, помимо их
религиозного постижения, следует понять и этот их гносеологический
смысл.
Мы уже указывали, что трансцендентное, в своей соотносительности имманентному, имеет различные ступени или различную глубину, и, помимо трансцендентного в собственном
смысле, т. е. области
религиозной, существуют еще многие слои относительно-трансцендентного, открывающегося в им манентном; рассуждая формально-гносеологически, во всех подобных случаях мы имеем наличность мифического прозрения или мифотворчество.
Завороженный ими, он терял способность отличать экстаз природный от
религиозного, оргиазм от вдохновения, и тогда становился «язычником» в дурном
смысле слова.
В первом
смысле догмат есть формула, кристаллизующая в образах или понятиях
религиозное суждение.
Пускай вдумаются в
смысл тех рассказов Библии, когда Бог, для целей
религиозного строительства или для испытания веры, разрешал или даже повелевал деяния, нравственности заведомо противоречившие: жертвоприношение единственного сына, кровавое истребление целых народов, обман, воровство.
Но, конечно, вопрос этот имеет
смысл только в Церкви, и речь идет здесь не о политике в обычном
смысле слова, а именно о
религиозном преодолении «политики», о том преображении власти, которое и будет новозаветным о ней откровением.
Однако эта противоречивость становится совершенно естественной, если понять кантовское учение в его надлежащем
смысле — не как философему, но как миф или
религиозное постижение, ибо в противоречивом с точки зрения спекулятивной философии определении трансцендентно-имманентного, Ding an sich, именно и выражается самое существо
религиозного переживания.
Еще в «Феноменологии духа» Гегель дал следующую меткую характеристику «исторического» направления в немецком богословии, которое сделалось столь влиятельно в наши дни: «Просветительство (Die Aufklärung) измышляет относительно
религиозной веры, будто ее достоверность основывается на некоторых отдельных исторических свидетельствах, которые, если рассматривать их как исторические свидетельства, конечно, не могли бы обеспечить относительно своего содержания даже степени достоверности, даваемой нам газетными сообщениями о каком-нибудь событии; будто бы, далее, ее достоверность основывается на случайности сохранения этих свидетельств, — сохранении, с одной стороны, посредством бумаги, а с другой — благодаря искусству и честности при перенесении с одной бумаги на другую, и, наконец, на правильном понимании
смысла мертвых слов и букв.
Система
религиозного монизма может принимать различные очертания в зависимости от того, в каком
смысле разрешается вопрос о происхождении множественности, — бога и мира, — в едином Ничто.
Баадер старательно отмежевывается от
религиозного монизма и истолковывает доктрину своего учителя в
смысле свободы Бога от мира и от природы [Баадер говорит: «Я.
Здесь величайшая духовная трудность нашего времени: с одной стороны, явно пришла пора для восприятия природы более духовного, нежели оно свойственно было новому времени с его «естествознанием», потребность «оккультного» постижения в широком
смысле слова становится все глубже и шире, но вместе с тем и
религиозная опасность этого пути, приводящего к измене Христу и к лжехристианству, к погружению в язычество и природную магию, чрезвычайно велика.
Истины религии, открывающиеся и укореняющиеся в детски верующем сознании непосредственным и в этом
смысле чудесным путем, изживаются затем человеком и в его собственной человеческой стихии, в его имманентном самосознании, перерождая и оплодотворяя его [Гартман, среди новейших философов Германии обнаруживающий наибольшее понимание религиозно-философских вопросов, так определяет взаимоотношение между общей философией и
религиозной философией: «
Религиозная метафизика отличается от теоретической метафизики тем, что она извлекает выводы из постулатов
религиозного сознания и развивает необходимые метафизические предпосылки
религиозного сознания из отношения, заложенного в
религиозной психологии, тогда как теоретическая метафизика идет путем научной индукции.
Здесь
религиозная апория, и в смирении остановиться пред этой недоступной тайной повелевает
религиозное целомудрие и скромность [Положительный
смысл осуждения Церковью оригенизма, вообще далеко не ясный, на наш взгляд, заключается в устранении его чересчур прямолинейного и притязательного догматизирования, притом с явным наклоном в сторону нехристианского спиритуализма.
Итак, на эмпирической поверхности происходит разложение
религиозного начала власти и торжествует секуляризация, а в мистической глубине подготовляется и назревает новое откровение власти — явление теократии, предваряющее ее окончательное торжество за порогом этого зона [Термин древнегреческой философии, означающий «жизненный век», «вечность»; в иудео-христианской традиции означает «мир», но не в пространственном
смысле (космос), а в историческом и временном аспекте («век», «эпоха»).]
Исходя из своего
религиозного монизма, для которого Божество есть лишь глубина бытия, а не трансцендентное начало, открывающееся миру, Эккегарт фактически устраняет откровение Божества в собственном
смысле, заменяя его самооткровением твари («прорывом» чрез тварность); соответственно этому спиритуалистически истолковывается и евангельская история.
Они могут получить жизненное значение лишь после того, как интимное, лично-религиозное переживание откроет их живой
смысл, причем кафолическая природа религии побуждает особенно чтить историческое предание.
Вообще «настроение», «переживание», понимаемое в совершенно имманентном
смысле, доминирует в
религиозной жизни Германии XIX века; достаточно назвать двух современных представителей имманентизма в религии — Трёльча и Германа [Воззрения Трёльча изложены в ряде его статей в различных протестантских энциклопедиях и во 2‑м томе полного собрания его сочинений: Ernst Troeltsch.
Можно сказать, что
религиозная философия не знает более центральной проблемы, нежели о
смысле божественного Ничто.
А. И. Герцена.)] в нашем
смысле слова, до революции не знали; XVIII столетие было одно из самых
религиозных времен истории.
Моя
религиозная философия, которая была вполне осознана и выражена лишь в книге «
Смысл творчества», отличалась от преобладающего течения.
Мне свойственно первичное мистическое мирочувствие и по сравнению с ним момент в собственном
смысле организованно-религиозный уже вторичный.
В известном
смысле можно сказать, что историческое христианство создано церковью,
религиозным коллективом как социологическим феноменом.
Но я тоже считал себя выразителем «нового
религиозного сознания» и в каком-то
смысле остался им и доныне.
Я не считаю себя принадлежащим к типу homo religiosus в традиционном
смысле, но
религиозная тема была для меня преобладающей всю жизнь.
Я сознал
религиозный, а не культурный только
смысл творчества, творчества не оправдываемого, а оправдывающего.
Во времена моей марксистской молодости один довольно культурный марксист немецкой формации мне говорил с укором, что, в сущности, я человек
религиозный, что у меня есть потребность в оправдании
смысла жизни и в вечности.
Воинствующий атеист будет таким и в своей философии: философия, в сущности, всегда была
религиозной или в положительном, или в отрицательном
смысле.
Он наиболее совмещает в себе четыре элемента —
религиозный, культурный в тесном
смысле, политический и общественно-экономический.
Религиозная тема.
Религиозный характер русской философии. Разница между богословием и
религиозной философией. Критика западного рационализма. Философские идеи Киреевского и Хомякова. Идея соборности. Владимир Соловьев. Эротика. Интуиция всеединства. Бытие и сущее. Идея богочеловечества. Учение о Софии. «
Смысл любви».
Религиозная философия Достоевского и Л. Толстого. Русская
религиозная мысль в духовных академиях. Архиепископ Иннокентий. Несмелов. Тареев.
Но реакционера в нем еще тогда не было, ни в политическом, ни в
религиозном, ни в чисто литературном
смысле.